barrett_grig (barrett_grig) wrote,
barrett_grig
barrett_grig

что-то типа годового отчёта

голубок

Саше (Чену Киму)

Туда, где малый голубок
часами майскими,
подставив солнцу медный бок,
без ветра мается
и между облак рыбаки,
как небо, древние,
сшивают ниткою реки
поля с деревнями —
туда и ты, стишок, скорей
метнись над кровлями
из недоделанной моей
клетухи кровленной,
чтобы вертел тебя в руках
и ладил к посоху
лишь тот, кто ходит в облаках
как будто посуху.



три сестры

В Москву, в Москву, в Москву!
А. Чехов



Отсвистели года, отлетели,
замели в огороде ботву.
Я уеду на этой неделе
в белостенную вашу Москву.

По железной гремящей дороге
под колёсный мотив тро-ло-ло,
где какой-нибудь чёрт круторогий
поломает мне в драке крыло.

Я уеду, сорвавшись по пьяни,
сам с собой разругавшись в конец,
как уехал рязанский крестьянин
в Англетер на весеннем коне.

Я уеду в последней маршрутке
с жёлтой лампочкой возле виска
Пермякова читать проституткам
и с поэтами жарить вискарь.

И, быть может, за тем перекрёстком,
где дымят у дороги костры,
мне качнут головами берёзки —
три моих медицинских сестры.


последний автобус

Сквозь снежное зыбкое утро,
сквозь мартовский колотый лёд
знакомый автобус маршрутный
огнём поворотным моргнёт
и встанет у леса на бровке,
где снег (или млечная взвесь?)
ложится на скат остановки —
последней, по-моему, здесь.
И, может, за снегом над скатом
закружится шар голубой,
которым мы вместе когда-то,
обнявшись, шагали домой
и думали, всё тут неважно,
и верили, что не всерьёз,
пока нас водитель однажды
в последний предел не завёз.
Да нет, не в предел и не в сумрак —
в такое вот, знаешь, «везде»,
откуда автобус раз в сутки
к полярной отходит звезде.


пустота

Снег. Арбат. И фотограф чуть пьяный,
а спроси, не ответит, зачем.
И сидит у него обезьянка
на присыпанном снегом плече,

дабы гости Москвы златоглавой
по купеческой чести своей
отдавали за ради забавы
и для памяти триста рублей.

Чтоб смотрела мартышка покорно
чуть не в камеру — «чуточку над» —
точно так же, как смотрит покойник
в пустоту, недоступную нам.


другу стихотворцу

когда сожмёт с похмелья нервы,
не навсегда — на полчаса,
продолжи фразу «в двадцать первом
нам больше не о чем писать».
фестал, карсил — не те масштабы,
но кто не пьёт — ты назови!
пока в теплушке Мандельштаму
поют из гриля соловьи.
пока, морщинясь, — где же ботокс?
почти на кость, почти на нет
срезает время царский ботик
на развалившейся ступне.
пока Настасью и Аглаю
в Стамбул увозит пароход,
и в Александра с Николаем
стреляет двадцать первый год,
хлебни пивка, ты прав, наверно,
«был целый мир, и нет уже».
хотя мы тоже в XXI
себя ап стену дай боже.


кометы

Однажды, ошалев от водки,
подшив надорванный погон,
какой-нибудь майор Кропоткин
надавит кнопку сапогом,

чтоб через час полковник Леннон
набрал секретный код must die,
и где-то в глубине вселенной
зажглась сверхновая звезда.

А что потом?
Не знаю.
Вечер?
Возможно я, возможно ты...
На синем небе человечки
плетут кометные хвосты.


поэзия

пожалуй, никакого откровения,
а просто через запах табака
внезапное в апреле дуновение
летейского сырого ветерка.

назойливая внутренняя песенка:
какое-то «гори, бери, бери…»
скорее, и не песенка, а лесенка —
четырнадцать ступенек без перил.

воздушные невидимые лопасти,
звенящий возле уха зинзивер.
ещё через минуту дверца схлопнется,
и снова образуется четверг.

и хмурым современникам не хочется
понять, чему свидетели они,
что курево моё вот-вот закончится,
что где-то зажигалку обронил.


дудел

Пробегают без оглядки
сквозь разреженную взвесь
белогривые лошадки:
оседлай и ноги свесь.

Шаришь, брат? Увы, не шаришь —
и не склеится уже.
Стал, лошара, твой Лошарик
горкой выцветших драже.

Слишком скоро это лето,
эта мелкая река
превратились в треть куплета
про смешные облака —

про два яблока над лугом,
где ты сам дудел в дуду,
взяв за призрачную руку,
тень, живущую в пруду.


неприятная информация

Жил да был человек понемногу,
не имея на это причин,
неудобную правую ногу
по земле за собой волочил.

А удобную старую душу
с Подмосковья таскал на вокзал,
чтоб в сторожке по радио слушать,
как возница в степи замерзал.

И однажды в дырявый динамик
проводная доставила медь:
Объясни мне, охранник Динарин,
что ты делаешь в этом дерьме?

Для чего я, поправ ваши скрепы,
и распялся, и снова воскрес,
и отдал тебе землю и небо
и ещё пару сотен чудес?

Человек за некрашеной дверью,
улыбаясь, молчал до зари
(я вообще до конца не уверен,
что умел человек говорить).

А, когда над железной дорогой
начала розоветь полоса,
он, обняв деревянную ногу,
к эмпирейским взметнулся лесам.

Мне сейчас возразят, вероятно:
это фейк, раздери вашу мать!
Соглашаюсь, и мне неприятно,
что охранник умеет летать.


в среду

Пока не сорвана с чекушки
её непрочная чека,
в лесах витийствуют кукушки,
стрижи латают облака,
темнеет сад, пчелиной речью
с утра наполнена среда,
над гуттаперчевою речкой
трещит стрекозная слюда,
перемещая душу в теле,
бессмертный дачный агасфер,
согнувшись, тащит в летний терем
корзину жёлто-красных сфер.
Нет-нет, минуя холодильник,
да и покатится с крыльца
созревший шарик молодильный —
мечта непрыткого самца.

Любимый мир одноэтажный
для всех понятный и простой,
где я умру под самой страшной
и самой ласковой звездой,
гордись избыточностью синей
и звёздным росчерком, пока
тебе хватает зла, и силы,
и счастья первого глотка.


мальчики

Нежные девочки, чем вам навеяло,
что же вы плачете, ах.
Верные мальчики — пальчики веером —
в землю сошли на понтах.
Милые мальчики с крепкими нервами,
каждый боец и герой,
много успели вы с семьдесят первого
по девяносто второй?
Спутали с белыми чёрные клавиши,
с греческой визой погост.
Как вам сегодня стоится на кладбищах
в полный базальтовый рост?
С чётками, верными «бэхами», пушками,
крупной голдой в перевив,
в поле берёзками, в рощах церквушками
Спаса-на-юной-Крови,
где грустной девочке в платьице шёлковом
с тёмной иконы над ней
к тайнам причастный ребёнок нашёптывал
о беспощадном огне.


охотник на снегу

Февраль, февраль, и голуби над речкой,
и горка снега на печной трубе.
Охотники, идущие навстречу
друг другу, переходят в точку «б».

И видят клён у жёлтого вокзала,
автобусы на площади, базар
и снег, что возле школы набросало,
как тысячу мгновенных лет назад.

Они стоят у здания больницы,
чуть-чуть левее вывески «вино»,
и удивленный школьник круглолицый
глядит на них в больничное окно.

Я это помню: ржавые ворота
и зеркало в палате на стене.
Охотники сошлись за поворотом,
а прочее другое как-то не…

Куплю вина — зимой идёт охотней,
в автобус, чтоб согреться, забегу.
Единственный оставшийся охотник.
Единственный. Последний на снегу.


стынь

Какая стынь на белом свете, боже мой,
какая блажь, какой высокий клён.
Не ангелы, а редкие прохожие
взлетают над заснеженной землёй.

И снег летит — щекочется и дразнится,
и не на кого, в общем-то, пенять.
И, знаете, какая, к чёрту, разница,
что вы не очень любите меня.

И в парке так же холодно и мусорно,
и снег летит, и муторно, и не
уместна, в самом деле, эта музыка,
чудесная, чуть слышимая мне.


парковое

Как будто не в тебе и не с тобою
споткнется о зеленый голубое,
и острая июльская трава
на треть закроет солнечный овал.

Разломится картонная коробка,
и божьей легкомысленной коровке
взгрустнется о потомстве в небесах,
и женский голос дважды скажет «ах».

Мужской заладит «пьяный» и «больница»,
и девочка приветливо склонится
божественная, словно Лорелея,
над смертью, одобряемою ею.


бормотательное

Ни снега, ни дождя — погода мимо,
сжимают землю серые кусты.
Ах, Господи, какой ты нелюдимый,
такой же безлюдимый, как и Ты.

Текут во тьме печальные прохожие
похожие на выгнанных гостей.
Ах, Господи, какой же ты прохожий,
намного попрохожее, чем те.

Мурлычет кот, бурлит электрочайник,
налево чёрт, направо монастырь.
Как, Господи, ты всё-таки нечаян,
воистину случаен, как и Ты.


под стеклянным колпаком


Ветви облетевшие качаются,
и уже не важно, чья вина,
что субъект когда-нибудь кончается,
как бутылка тёплого вина.

Сверху только облаки и голуби,
снизу только мокрая трава.
Жаль, не залепить мавашу в голову
запретившим ночью продавать.

Пузырятся джинсы над коленями —
значит отгулял и доносил.
Мы стоим у памятника Ленину,
где стоянка жёлтого такси.

Сверху только чёрное и страшное,
сбоку разноцветный кинозал.
Некого и не о чем расспрашивать,
некому и нечего сказать.

Хорошо, что некому и нечего,
хорошо стоять и слушать, как
бьют снаружи снежные бубенчики
о стеклянный космоса колпак.


аховое

Зима? Зима. Сиди себе и слушай,
как лифт ползёт, минуя этажи.
И холодно, и муторно, и душно,
и дерево в окне мешает жить.

Зима? Зима. И голуби над речкой,
дорога и заснеженный вокзал.
Неважно, что тут вечно, что конечно —
важнее, что я это описал.

Остаться тут? Увы, не этот случай —
не в этой середине января.
Ах если бы, ах если бы, ах лучше.
Ах дерево, ах голуби, ах я.


подснежник

А мальчик пишет «снег идёт»,
потом «метель, метель, зима» и
обводит точки в букве «ё»,
а снег его не понимает.

Зачем «метель»? Что за каприз?
И «снег идёт» вполне хватило б.
И, опускаясь на карниз,
он сквозь окно глядит в квартиру.

Снег шелестит: «а ну давай,
не мельтеши в строке, потише,
я подскажу тебе слова...» —
Снег говорит, а я не слышу.

Не я, а я в двенадцать лет,
который мной когда-то станет,
который знал бы, что поэт,
для снега белым лист оставил.

Который пишет «не сберечь»
и на полях «необратимо»,
открыв впервые, что не речь,
а снег собой заполнит зиму.

И снег стихает. Он и те
втроём молчат теперь, понеже
созрело Слово в темноте,
и распускается подснежник.
Tags: подборки, стихи, стихотворения
Subscribe

  • август

    Всё, что было тобой: и куст жёлтых ягод, и кислый вкус ранних яблок, кленовый ладан — забывает тебя — и ладно. Значит, снова ты вытек весь сквозь…

  • дом весной

    Пока, на шомпол солнечный нанизаны, пищат кадриль цыплёнки табака, мой дом, под ребра сдавленный карнизами, из окон выдыхает облака. Обычный дом, с…

  • Александр Кабанов

    Александр Кабанов (с) * * * * Наш президент распят на шоколадном кресте: 82% какао, спирт, ванилин, орехи, вечность – в дорожной карте, смерть – в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments